1
1

На кое-как прибранной после тяжелого боя палубе «Осляби» был выстроен экипаж. Некоторые моряки были ранены, но все равно вышли проводить в последний путь погибших товарищей. Перед строем лежал ровный ряд зашитых в парусину тел. «Начальник отряда Адмирал Вирениус , его флаг-офицер лейтенант барон Косинский, командир броненосца капитан первого ранга Михеев, старший штурман лейтенант Дьяченко, старший артиллерист лейтенант Генке, вахтенный начальник лейтенант фон Нидермиллер, затем матросы: в основном комендоры и из трюмно-пожарного дивизиона,» — перечислял  в уме стоящий во главе строя Алеша. С некоторыми из погибших он был знаком, других не знал вовсе. С покойным Михеевым даже дружен. Отпевание служил корабельный священник иеромонах Виктор (Никольский). Наконец, обряд закончился, и под троекратный залп тела погибших с привязанным к ногам грузом начали спускать за борт.

Роковой снаряд лишил броненосец практически всего начальствующего состава. Командир, как и все находившиеся в боевой рубке погибли, а старший офицер Похвиснев Борис Давидович находился между жизнью и смертью. Командование кораблем как старший в чине принял великий князь Романов, а обязанности старшего офицера исполнял старший минер лейтенант Саблин. Шторм, разделивший противоборствующие стороны, стих так же внезапно, как и налетел и на русской эскадре приняли подсчитывать потери. «Ослябя», если не считать командования, пострадал сравнительно мало. Вражеским огнем были выведены из строя три шестидюймовки, две из которых уже починили, использовав детали от погонного орудия. Несколько разбитых противоминных орудий великий князь за большую потерю не считал, жалея, разве что, о погибших комендорах. Идущий следом броненосец «Император Николай I» тоже отделался сравнительно легко, потеряв одну девяти и одну шестидюймовую пушки, да сбитую крупнокалиберным снарядом стеньгу. «Аврора» прикрывавшая транспорты вообще не пострадала, а миноносцы прикрытые «богиней» смогли добиться немалого успеха – потопить избитые крейсерами Вирена «Наниву» и «Такачихо». Во всяком случае именно так доложили Сухотин и исполнявший должность начальника миноносного отряда командир «Блестящего» капитан второго ранга Шамов. «Баян» хотя и получил несколько попаданий, потерь практически не понес. С «Аскольдом» было несколько хуже, одна пробоина в борту выше ватерлинии, хотя и не угрожала жизни корабля, но стоявшим над ней шестидюймовым орудием пользоваться было нельзя, из-за опасности повредить ослабленный попаданием корпус. Еще одна пробоина была в одной из труб крейсера, прозванного за характерный силуэт артурским острословами «папиросочицей»*. Впрочем, механик его ручался, что в случае надобности даст двадцать узлов. Более тяжкие повреждения получил любимец великого князя «Боярин», но хорошо построенный датскими корабелами крейсер с честью выдержал и бой, и последующий шторм. На нем было выведено из строя три из шести стодвадцатимиллиметровок, и ход уменьшился до восемнадцати узлов. «Богатырь» практически не пострадал, как и «Рюрик». А вот «России» и «Громобою» пришлось не сладко, но, по крайней мере, скорость их не уменьшилась. Что касается «Дмитрия Донского», то с самого начала шторма его никто не видел. Посланные на поиски миноносцы вернулись ни с чем, и русский отряд двинулся к Порт-Артуру.

——————

*Папиросочица. – Портсигар.

Как только волнение стало спадать, Алеша распорядился спустить адмиральский флаг и просигналить на «Россию»: «адмирал Вирениус передает командование Иессену». Какое-то время флагман Владивостокских крейсеров молчал, затем с него запросили о повреждениях. Поскольку большинство шлюпок на крейсерах и броненосцах было разбито во время боя, Иессен приказал подойти к борту «России» одному из миноносцев и через четверть часа был на «Ослябе». Трап на броненосце был разбит в бою, но адмирал как будто вспомнил гардемаринскую юнность не чинясь поднялся по штормтрапу.

— Что случилось? – спросил он у великого князя, приняв доклад.

— Прямое попадание, — помрачнев, ответил Алеша.

— Ранен?

— Насмерть! Он и все кто были в рубке.

— Кто командует броненосцем?

— Я! Какие будут приказания?

Неожиданно оказавшись командующим отрядом, Иессен оказался в сложной ситуации. Корабли под его командованием получили повреждения в бою и, хотя эскадренная скорость не уменьшилась, прорыв выглядел совершенно нетривиальной задачей. Того разумеется было известно куда пошел Камимура, а теперь и то что русские отряды объединились. Разгром отряда Уриу, мало менял в общем раскладе. Японцы продолжали оставаться сильнее, а на броненосных крейсерах, кроме «Асамы» и «Идзумо» не было видно особых повреждений. Если они объединятся, а сомневаться в этом не было причин, Того легко сможет перехватить русский отряд, но результат будет совсем другой. Идти в Артур тихоходным отрядом было верным самоубийством.

— Я смотрю «Ослябя» не слишком сильно пострадал? – Спросил он оглядевшись.

— Мне так не кажется, — пожал плечами Алеша.

— Это потому что вы не видели близко «Россию» или «Громобой». Добрая половина артиллерии выведена из строя. Фальшборты, надстройки, трапы все разбито или покорежено. Деревянные настилы палуб обгорели до метала.

— Возможно, вы правы, боеспособность броненосец сохранил, и если не считать выбитого командования, больших потерь нет. Башни и казематы свое предназначение выполнили, а вот с нашими боевыми рубками, определенно, что-то не так.

— Возможно, вы правы. Впрочем, у нас будут время заняться выяснением этого вопроса. Теперь надо думать, как выполнить приказ Макарова. Как вы полагаете, мы сможем прорваться в таком состоянии?

— Нет. Японские броненосцы достаточно быстроходны. Даже если Камимура не успеет вернуться к Того, тому есть чем нас перехватить.

— Вы полагаете, Камимура может не успеть?

— Какие-то повреждения он получил, — пожал плечами Алеша. — «Идзумо» явно садился носом под конец боя. Да и «Асама» определенно потерял управление. Остальные, похоже, сохранили боеспособность.

— Если бы не прямой приказ Макарова, я бы повернул во Владивосток.

— Я полагаю, что Степан Осипович одобрил бы это решение, вот только…

— Что, только?

— Эскадра ждет «Смоленск» со снарядами. К тому же она осталась практически без крейсеров.

— Да, это проблема…

— Нам нужно разделиться, — решительно заявил великий князь.

— Вот как?

— Именно так и как можно скорее. Промедление может дорого нам обойтись.

— И как же, ваше императорское высочество предложит нас разделить?

— Ну, во-первых, отпустить «Лену» и «Ангару».

— Что простите?

— Отпустить в крейсерство «Лену» и «Ангару», — невозмутимо ответил Алеша. – Мы так долго готовились к крейсерской войне с островным государством, а вот случилось и не сделали еще ничего для этого. Дальность плавания у них просто огромная, а пути просто забиты пароходами, идущими в Японию. Вот пусть и порезвятся на этих путях.

— Разумно, — кивнул головой Иессен.

— Я бы отпустил с ними еще и «Аврору».

— Это еще зачем?

— Для придания устойчивости. Даже самый слабый японский крейсер может доставить проблем вооруженному пароходу, а если тому на помощь придет хотя бы наша «богиня», то проблемы будут уже у японца.

— Остроумно, — усмехнулся адмирал, — продолжайте, пожалуйста.

— Быстроходным крейсерам нужно прорываться в Порт-Артур, взяв с собой «Смоленск». Двадцать узлов они всяко дадут и броненосцы их не догонят, а от крейсеров, даст бог, отобьются.

— А остальным во Владивосток?

— Не совсем, точнее не сразу. Наверняка сейчас вдоль побережья Кореи идут японские транспорты с войсками и припасами. Если нанести по ним удар крейсерами, это может отвлечь Того и облегчить быстроходному отряду прорыв.

— Что же, — ответил, после недолгого молчания Иессен, — вы почти слово в слово повторили мои мысли, и я рад, что не один так думаю. Хотя, с предложенными мерами не совсем согласен. К примеру, отпускать сейчас в крейсерство «Аврору» чистое расточительство. Нет у меня на нее другие виды.

— Что вы имеете в виду?

— Я действительно намерен разделить наш импровизированный отряд, но не немного не так. Вспомогательные крейсера, действительно, пусть отправляются пиратствовать на торговые пути. Два наименее пострадавших в бою крейсера: «Рюрик» и «Аврора» с парой миноносцев пойдут пощипать японские транспорты. А остальные пойдут в Порт-Артур.

— Простите, но это безумие.

— Безумие это идти во Владивосток. Мои крейсера слишком повреждены и могут просто не дойти. Угля не хватит. К тому же, мне лучше известны возможности Владивостокского порта. К сожалению, они откровенно убоги и ремонтироваться мы там будем до морковкина заговенья, фактически выйдя из войны.

— Но «Ослябя» нуждается в доковании…

— А наша эскадра нуждается в броненосцах, которым совершенно нечего делать во Владивостоке!

— Вы твердо намерены идти в Порт-Артур?

— У меня приказ, не забыли? Значит так, отряд Вирена и «Богатырь», «Аврору» и оставшиеся миноносцы будут нашим охранением. «Россия», «Громобой», «Ослябя» и «Николай» и транспорта пойдут колонной. Если все сделаем как надо, то японцы смогут узнать только о быстроходных крейсерах.

— Может, отправить «Боярина» с «Рюриком» и «Авророй»? Он после боя не слишком хороший ходок.

— Нет, лишняя пара глаз нам не помешает.

Говоря о перевозках войск у берегов Кореи, великий князь не ошибся, Япония действительно лихорадочно увеличивала численность своей армии на материке и посылала один пароход за другим с подкреплениями. Крупные корабли флота были заняты блокадой Порт-Артура и поисками Владивостокских крейсеров, а для конвоирования транспортов сил не оставалось совсем. И вот по этой артерии войны и нанесли свой удар «Рюрик» с «Авророй». Пока поврежденные корабли шли экономическим ходом к Шантунгу, оставшиеся практически невредимыми крейсера гонялись вместе с миноносцами за вражескими транспортами. Первым под удар попал пароход «Тенрю-мару». Сначала он попытался уйти, но перехваченный миноносцами остановился. С русского крейсера к нему направилась досмотровая партия, но тут случилось неожиданное. На палубу японского трампа выскочили солдаты и открыли винтовочный огонь по приближающейся шлюпке. Увидев, как их товарищи падают сраженные японскими пулями, стоящие у пушек комендоры просто осатанели. Выстрелы последовали один за другим и прежде чем офицеры успели восстановить порядок и прекратить огонь, один из снарядов встретился со снарядами артиллерийского парка в трюме парохода. Корпус «Тенрю-мару» с грохотом раскололся, и из него вырвались языки пламени и клубы черного дыма. Выяснить, что именно взорвалось на злосчастном пароходе так и не удалось, поскольку, даже угодив в воду, японцы отказывались спасаться и отплывали от пытавшихся им помочь русским моряков. Те после нескольких попыток, решили, что так тому и быть и предоставили японцев их судьбе. В следующий раз на «Рюрике» и миноносцах были осмотрительнее и не посылали своих людей на досмотр, а добившись остановки судна, давали время на эвакуацию, после чего расстреливали его из пушек или топили миной. На долю «Авроры» выпал ничуть не меньший успех. Пока их товарищи занимались досмотром «Тенрю-мару», крейсер Сухотина погнался сразу за двумя японскими пароходами и, не слишком церемонясь, утопил одного самодвижущейся миной, а второго расстрелял из пушек. После чего спустил шлюпки и занялся спасением не многих уцелевших.  Всего русским крейсерам попалось по пути семь больших пароходов, три каботажника и почти десяток рыбачьих джонок, которые так же отправились на дно.

Получив приказ Иессена, вспомогательные крейсера отправились в крейсерство. Командиру «Ангары» капитану второго ранга Сухомлину повезло сразу. Первое же встреченное им английское судно оказалось нагруженным военной контрабандой, и после снятия экипажа было утоплено подрывными патронами. Затем были германские, французские, бельгийские пароходы, но больше всего английских и американских. Одних русские моряки топили, других разгружали, а одного немца под названием «Бремен», отправили с призовой партией во Владивосток. Все дело в том, что германские негоцианты везли в страну восходящего солнца продукцию  заводов Круппа калибром в сто двадцать миллиметров с полным боезапасом. Обойдя по дуге Японию, русские моряки провели приз Татарским проливом и доставили в родной порт. Помимо этого, Сухомлин всякий раз поймав контрабандиста, конфисковал на нем топливо. После нескольких таких погрузок в открытом море, матерящиеся в тесных угольных ямах матросы наградили своего командира кличкой Угольщик намертво прилипшей. Но как бы то ни было, в результате принятых мер, автономность вспомогательного крейсера значительно увеличилась.

К сожалению, недавно назначенный командиром «Лены» капитан второго ранга Берлинский не был столь предусмотрительным. Отдав после боя большую часть своего угля крейсерам Иессена, он успел досмотреть только три нейтральных парохода и отправился на бункеровку. Причем, отчего-то выбрал для этой цели Филиппинские острова. К несчастью, «Лена» пришла в Манилу одновременно с известием об очередном американском пароходе  потопленным «Ангарой», что отнюдь не добавило местным властям симпатий к русскому рейдеру. Сначала они просто отказались продавать ему уголь. Затем разрешили, но мизерное количество и столь дурного качества, что Берлинский отказался его покупать. Когда, наконец, удалось договориться о продаже кардифа, поступили известия о том, что к Филиппинским островам направилась японская эскадра, к тому же в машинах «Лены» обнаружилась какая-то неисправность. Все это время японский консул, не переставая протестовал против стоянки русского крейсера. Оказавшись в безвыходном положении, Берлинский обратился в Петербург с просьбой разрешении ему разоружится и, получив его, немедля дал подписку о неучастии в войне и сдал в местный арсенал замки орудий, боезапас, а так же некоторые детали машин, гарантирующие невозможность крейсеру выйти в море. Последнее, было явной ошибкой и роковым образом сказалось на судьбе незадачливого командира «Лены». Во время одного из частых в этих широтах тайфуна, русский пароход сорвало с якоря и выкинуло на берег. Позже, во время расследования обстоятельств дела, выяснилось, что известия о подходе японских крейсеров было ложным, а проблемы с машиной оказались вовсе не такими значительными, как докладывалось в Петербург. После войны капитан второго ранга Берлинский, был отдан под суд, лишен офицерского звания и орденов и посажен в крепость.

Как и во всякой войне, трусость и нераспорядительность одних, нередко компенсировались героизмом и самопожертвованием других. Получивший тяжелые повреждения в бою броненосный крейсер «Дмитрий Донской», едва не затонул в шторм. Впрочем, лишившийся труб и с поврежденными котлами старый корабль не сдавался и упорно боролся с разбушевавшейся стихией за жизнь своего экипажа. Наконец, почти лишенный хода крейсер выбросило на берег одно из многочисленных островов архипелага. Дело могло кончиться плохо, но по счастью, вскоре  шторм стих, и жизни отважных моряков ничего не угрожало. К сожалению, радиорубка была разбита еще во время боя, и вызвать помощь не представлялось возможным. Первое время на крейсере надеялись, что их найдут, но с каждым днем надежда таяла. Однако принявший командование после ранения командира старший офицер Блохин был не таким человеком, чтобы отчаиваться. Поскольку следующего шторма старик «Донской» мог и не пережить, большинство команды, включая раненых, было переведено на берег. Чтобы предотвратить разброд и шатание, люди были заняты работой. Одни под руководством офицеров строили хижины, другие пытались починить разбитые во время боя шлюпки, третьи добывали пищу. К сожалению, островок был совсем мал и не мог бы прокормить такое количество людей долгое время, но пока голод потерпевшим кораблекрушение не угрожал. Когда одну из шлюпок удалось восстановить, Блохин отправил на ней на разведку мичмана Погожева и шестерых матросов. На следующий день мичман и его люди вернулись на захваченной ими большой рыбачьей джонке полной рыбы. Поскольку местные жители имевшие несчастье попасться на глаза ушлому мичману формально были подданными микадо, русские моряки были в своем праве. Посмотрев на добычу, Блохин крепко задумался. Затем, ознакомившись с рыбачьим суденышком, распорядился перетащить на него две тридцатисемимиллиметровых пушки Гочкиса и десантное орудие Барановского. Больше, джонка вряд ли бы выдержала, впрочем, для его замыслов и этого было достаточно. Через три дня, английский пароход «Гермес» повстречал в море странную джонку. Сначала на ней полуголые люди махали длинными шестами с привязанным к ним тряпьем стараясь привлечь к себе внимание. А затем, когда его капитан, на свою беду, решил подойти поближе на джонке подняли Андреевский флаг и выстрелили из пушки, приказывая остановиться. Будь у капитана Харди чуть больше времени на раздумья, он, возможно, сообразил бы, что малокалиберные снаряды не смогут нанести ему пароходу серьезных повреждений. Но в тот момент он был настолько ошарашен, что и не подумал сопротивляться. Со странной джонки на борт «Гермеса» поднялись вооруженные русские моряки и ознакомившийся с документами офицер, радостно заявил мрачному капитану, что поскольку его старый угольщик идет с грузом кардифа в Иокагаму, то и корабль и его груз конфискуется как военная контрабанда. После чего, он заставил Харди и его людей подвести «Гермес» к какому-то острову, где на их угольщик еще два дня перегружали снятое с разбитого русского крейсера вооружение и переводили людей. Наконец, когда все что матросские руки смогли снять со старого корабля, было погружено на захваченный корабль, Блохин приказал отчаливать. Заложенные в погреба и заряженные минные аппараты подрывные патроны взорвались, отдавая заслуженному кораблю последний салют, и капитан второго ранга приложил руку к козырьку, провожая старого товарища в последний путь.

По пути ставший русским вспомогательным крейсером «Гермес» захватил еще один приз и привел его во Владивосток.

Впрочем, обо всех этих обстоятельствах стало известно гораздо позже, а пока крейсерская война только разгоралась. Один из старших братьев нашего героя, великий князь Александр Михайлович, получил от государя именное повеление организовать блокаду японских островов. Сандро, как его называли в семье, подошел к делу весьма энергично и со свойственной ему изобретательностью. Пароходы Добровольного флота «Владимир», «Киев» и «Воронеж» один за другим выходили из Севастополя под коммерческими флагами. Достаточно тихоходные корабли поначалу не вызвали подозрений у «просвещенных мореплавателей», однако едва первый из них, «Владимир» миновал Суэц, к нему присоединился отставший несколько ранее из-за поломки от отряда Вирениуса крейсер второго ранга «Алмаз». Крейсер из «Алмаза» построенного как яхта наместника Дальнего Востока Алексеева, был, прямо скажем, так себе. Слабо вооружённый и тихоходный по меркам крейсеров, он, тем не менее, мог догнать почти любой транспортный корабль, чем немедленно и занялся. Приданный же ему в качестве судна-снабженца «Владимир» обеспечил более чем достойную автономность. Захватывая одного за другим нейтралов и отправляя их с призовыми командами в Черное море, он скоро на некоторое время практически перекрыл доставку грузов в Японию через Суэцкий канал. Биржевые котировки в очередной раз рухнули, а пароходные и страховые компании резко взвинтили цены. Вслед за этим пришло сообщение, что вооруженная царская яхта «Штандарт» вместе с пароходом «Киев» занимается тем же самым у мыса Доброй Надежды. Построенный датскими корабелами «Штандарт» был весьма быстроходен, а установленные на нем четыре шестидюймовых и шесть девятифунтовых орудий несмотря на некоторую устарелость были вполне достаточны для того чтобы внушать уважение купцам. И наконец, еще один русский крейсер «Светлана», также имевший репутацию яхты, вместе с пароходом «Воронеж» занял позицию в Индийском океане. Впоследствии, злые языки окрестили этот отряд рейдеров, «яхтенной эскадрой» или даже «сборищем плавучих борделей», но в тот момент их действия произвели эффект разорвавшейся бомбы. Скандал поднялся страшный, дипломатические ведомства Великобритании, Франции и Германии потребовали прекратить от Российской империи «неслыханное пиратство, попирающее все международные нормы». Особенное возмущение вызвал тот факт, что призовые команды на захваченных нейтральных кораблях формировались из числа моряков Добровольного флота доставленных транспортами.

В ответ на эти «громы и молнии», только что сменивший Ламсдорфа на посту министра иностранных дел барон Розен, вызвал к себе послов и скучным голосом сообщил им:

— Россия в отличие от Японской Империи всегда соблюдала дух и букву международных договоров и никогда ни на кого не нападала без объявления войны. И даже подвергнувшись вероломному и ничем не спровоцированному нападению со стороны последней, свято выполняет взятые на себя обязательства. Посланные же на морские торговые пути крейсера, действуют в полном соответствии с международным морским правом. Так что, претензии ваших правительств, господа, по меньшей мере, не обоснованы.

Впрочем, французский посол Морис Бомпар, имеющий дружеские отношения с большинством членов царской семьи попробовал пожаловаться лично государю. Тот принял его очень любезно и сочувственно выслушав, заверил в своей полной и безоговорочной поддержке. Но когда на следующий день, окрыленный полученными обещаниями, посол явился в здание на Певческом мосту, Барон Розен, чье германофильство было общеизвестным, без тени улыбки спросил его:

— Месье Бомпар, как вы думаете, сколько дивизий выставит Япония в случае Франко-Германской войны и, самое главное, на чьей стороне? – И пока потерявший дар речи посол пытался найти какой-нибудь удобоваримый ответ, продолжил: – Возможно убытки ваши негоциантов не настолько велики, чтобы «Прекрасная Франция» рисковала ради них потерей такого союзника как Россия?

Потрясенный  до глубины души Бомпар поднял глаза на украшавший кабинет министра парадный царский портрет и тихонько пробормотал: «Боже, какое византийское коварство!»

Больше претензий от правительства Франции на действия русских рейдеров не поступало. К тому же, первые призовые суды в Севастополе преподнесли еще одну сенсацию. Если груз британских кораблей, как и они сами, просто и незатейливо конфисковались, то владельцы французских и немецких пароходов получали довольно значительную компенсацию, покрывавшую их расходы на переход в русский порт и возвращение обратно, как если бы они были зафрахтованы русским правительством . Вслед за этим все газеты обошла весть, что немцы и французы сами сообщали русским властям о характере своего груза и именно за это получали вознаграждение. Неизвестно было ли в этих сообщениях хоть слово правды, но правительство Микадо стало довольно настороженно относится к любым перевозчикам кроме британских.

Неутешительные для Японии результаты сражения в Восточно-Китайском море, повлекли за собой кадровые перестановки в объединенном флоте. Едва второй боевой отряд вернулся в Сасебо, адмирал Камимура был снят с должности командующего отрядом и заменен адмиралом Катаока. Вместо, уничтоженных в бою крейсеров Уриу к нему был приписан шестой боевой отряд Того младшего. Едва не затонувший во время шторма «Идзумо» и сильно поврежденный крейсерами Вирена «Асама» отправились на ремонт. А «Иватэ», «Токива», «Адзума» и «Якумо» под флагом младшего флагмана адмирала Мису двинулись на соединение с главными силами. Впоследствии, поспешный уход крейсеров назвали ошибкой. Известия о дерзком налете «Рюрика» и «Авроры» на перевозившие войска транспорты был получен через пять часов после их выхода. Посланное вдогонку авизо «Яйеяма» догнало броненосные крейсера только у Чемульпо, когда русские крейсера миновали Цусимский пролив, подтвердив свою репутацию невидимок.

Иессен, тем временем, вел свой отряд к Порт-Артуру. Счастливо избегнув как японских разведчиков, так и назойливого внимания нейтралов, русские корабли за ночь обогнули  Шантунгский полуостров и к утру вышли к Порт-Артуру. Впереди с двумя миноносцами шел наименее пострадавший в бою «Богатырь». Слева импровизированную эскадру прикрывали «Аскольд» и «Боярин», а справа «Баян» и три оставшихся миноносца. Встретив нейтрала, крейсера давали на эскадру короткий условленный сигнал и принимались за досмотр. Пока призовые команды обыскивали пароход, Иессен старательно обходил их, так что довольно большой русский отряд ухитрился проскочить незамеченным.

Утро Алеша, снова оказавшийся командиром, встретил на мостике броненосца, зябко кутаясь в шинель.

— Что Алексей Михайлович, — усмехнулся подошедший Иессен, поднявший свой флаг на «Ослябе» — не спится?

— Ну, что вы, Карл Петрович, какой уж тут сон.

— Немного не так планировалось наше возвращение, не так ли?

— Ваша, правда, не так. Надеюсь, хоть здесь все пойдет, как планировали.

— Надеяться на лучшее, несомненно, надо, но быть готовыми надо ко всему. Дайте команду сигнальщикам поднять сигнал: «быть готовыми дать полный ход»!

— Есть!

— Прекрасно. Надеюсь, демонстрация наших крейсеров у берегов Кореи удалась, и Того с броненосцами ищет нас там.

— Вы полагаете?

— По крайней мере, я на это надеюсь. Все же Уриу мы славно пощипали, да и Камимуре изрядно досталось. Интересно, а каковы повреждения у его броненосных крейсеров?

— Действительно интересно, — оживился великий князь, — лично мне они казались совершенно невредимыми. Ну, кроме «Идзумо» конечно. Ему, очевидно, не плохо досталось в носовую часть, но я совершенно не помню чтобы туда были попадания. И, тем не менее, артиллерия на нем до самого шторма действовала исправно. Хоть бы одну пушку выбило!

— Ну, это вы зря, вовсе они не неуязвимы. И «Идзумо» свое получил, и «Асаме» досталось на орехи. Судя по докладу Вирена, к концу боя у нее не действовала кормовая башня, да и носовая стреляла через раз. К тому же он еще пару раз терял управление, и не испортись погода, глядишь, и добили бы. Впрочем, бог не без милости, может, утонул в шторм то?

— Минами не стреляли?

— Пробовали, — болезненно скривил шею Иессен, — но безрезультатно. Вообще с больших кораблей пускать мины в бою – совершенно пустое занятие. А уж на таком волнении и вовсе.

— Что с вами, вы ранены?

— Да, нет. Стыдно сказать, в таком бою побывал. На самом ни царапины, а вот шею просквозило. Расскажи кому на берегу, ведь засмеют…. А что это там у нас?

— Где?

— Да вон. Эй, на вахте, за вас командир с адмиралом служить будут?

— Никак нет, ваше высокоблагородие! Так что на правом крамболе два крейсера типа «Такосаго»!

-То-то что на крамболе, — пробурчал Иессен.

Русские корабли постепенно увеличивали ход, как будто собираясь рывком преодолеть оставшееся расстояние до базы. Быстроходные японские крейсеры, впрочем, не обратили на это ни малейшего внимания и, как оказалось зря! Неожиданно подошедший с двух сторон «Богатырь» и «Баян» с миноносцами едва не зажали зазевавшихся «собачек», но те резво развернувшись, кинулись уходить от такого грозного противника. Впрочем, русские крейсера не стали их преследовать, а вернувшись к своему отряду, выстроились в параллельную с основными силами колонну.

— Японцы ведут переговоры, — доложили из радиорубки.

— Надеюсь, вы их перебиваете? – осведомился в ответ Иессен.

— Так точно, ваше превосходительство, — вытянулся вахтенный, — однако осмелюсь доложить, что так мы тоже не сможем связаться с Порт-Артуром.

— Это не страшно, — вмешался великий князь, — мы со Степаном Осиповичем оговаривали  такой поворот событий. Если на Золотой Горе услышат, как кто-то перебивает сигнал искрой, немедленно доложат на эскадру.

— Дай то бог… — задумчиво потянул адмирал, — а ведь хорошо идем. Глядишь, через час и Ляотешань покажется.

— Впереди дымы, — снова раздался голос с вахты. – Три, нет, четыре корабля.

— Вот и торжественный караул для встречи, — спокойно заметил Иессен, и обернулся к Алеше. – Ну что, пробьемся, ваше императорское высочество?

— Надо пустить вперед крейсера со «Смоленском», Карл Петрович.

— Пока рано.

Развив максимально возможный в их состоянии ход, русские корабли неуклонно двигались к Порт-Артуру. На горизонте постепенно вырастали знакомые горы, давая надежду морякам хотя и с боем, но прорваться в свою базу. Между тем, оказавшиеся впереди японские корабли вели себя довольно странно. Вместо того, чтобы решительно преградить путь русскому, они шли параллельно, не делая попыток приблизиться.

— Что за черт, — нахмурился адмирал, — не то чтобы я в претензии к Того, но все же это довольно странно. Кстати, вы не находите, что у японцев какие-то странные силуэты? Сигнальщики, чтоб вас! Вы там, что мух ноздрями ловите?

— Подождите ваше превосходительство ругаться, — прервал его Алеша, взявшись за бинокль. – Сигнальщикам  броненосца просто незнакомы эти корабли, а вот мне они иногда ночами снятся!

— Что вы имеете в виду?

— Сигнальщики на «Ослябе» кое как выучили крупные японские корабли, а это старички: «Чин-Иен», «Мацусима» и «Хасидате». Четвертого не разберу, а вот эта троица мне изрядно крови попортила!

— Что вы говорите, а где же «Ицукусима»?

— На дне, Карл Петрович.

— Что вы говорите! Кстати, четвертая у них «Чиода». И как же, флагман пятого отряда оказался на дне?

— После визита в Дальний, подорвался на мине. Нам их визит стоил потери клиперов и «Бобра», а они потеряли флагман.

— Да у вас тут весело! Но если тут только эти старые корыта, то японцы нас совсем не уважают… или Того сейчас совсем в другом месте!

— Атаковать бы их, — мечтательно протянул Алеша, — а то они мне весь город вместе с портом чуть не разломали.

— Э… как это вам… город вместе с портом?

— Ну, да, — шутливо наклонил голову великий князь, — позвольте представиться: главный начальник порта Дальний и городничий одноименного города, к вашим услугам.

— Потрясающе, ваше императорское высочество, вы еще и по сухопутному ведомству чиновник…

— Так точно-с! И кстати, ремонтные мощности в порте Дальнего тоже в моих руках. Предупреждаю сразу, взятки я беру, но исключительно «борзыми щенками»*, у вас есть борзые щенки?

— Господи, куда же вы их деваете?

— Пока никто не давал-с!

Гомерический хохот собравшихся вокруг офицеров, прервал слова Алеши. Адмирал, смеявшийся громче других, вытер выступившие слезы, и немного успокоившись  с трудом проговорил.

— Ох, насмешили, Алексей Михайлович! Правда, боюсь, поквитаться с вашими обидчиками мы не сможем. Держу пари, что ямы крейсеров Вирена пусты, равно как и у нас многогрешных. Однако почему нас не встречает эскадра?

— Надеюсь, она не сражается с Того где-нибудь в другом месте, — вопросом на вопрос ответил флаг-офицер …

Между тем опасность сложившегося положения стала очевидной и для японцев и они, решительно развернувшись, пошли прочь. Русские не стали их преследовать, продолжая идти курсом на свою базу. Наконец, подойдя к внешнему рейду, они увидели первые русские корабли. Минный крейсер «Гайдамак» с миноносцами «Бойкий» и «Бурный» встретили их и одного за другим проводили через минные поля. Место специально устроенное по приказу Макарова для дежурного крейсера было пустым и собравшиеся на мостике «Осляби» снова тревожно переглянулись. Алеша хотел было запросить «Гайдамак» что вообще происходит, но Иессен остановил его.

— Скоро мы все узнаем, Алексей Михайлович. Пока же давайте пройдем во внутренний бассейн.

Осадка у практически израсходовавших запас угля броненосцев и крейсеров была минимальна и они, пользуясь высокой водой, один за другим входили на внутренний рейд Порт-Артура. Там к ним на помощь кидался вездесущий «Силач» и помогал подойти к свободным бочкам и швартовачным местам. Матросы и офицеры Порт-Артурской эскадры встречали их с небывалым воодушевлением, встречая каждый проходивший корабль громовым ура.

— Слава тебе господи, свои, — набожно перекрестился по православному Иессен, позабыв о своем лютеранстве. — А то я уж, бог знает, что думать начал.

— Господа, а где «Петропавловск»? – вдруг встревоженно спросил великий князь.

— Да вот же он, — загалдели, было, офицеры, но тут же стали поправляться. — Нет, это «Полтава», а это «Севастополь», очевидно, «Петропавловск» где-то дальше.

— Господа, но это место «Петропавловска», — с все возраставшей растерянностью сказал им Алеша. – Нас подвели к его бочке!

— Вы уверены? Что все это значит?

Наконец, «Ослябя» стал на выделенное ему место и матросы из боцманской команды бросились заводить перлинь. Когда корабль оказался надежно закреплен, с него спустили с трудом починенный парадный трап и стали дожидаться катера с берега, поскольку свои были потеряны во время сражения.

Наконец, к броненосцу подошла первая шлюпка, и командовавший ею мичман легко взбежал по трапу, отдавая часть флагу.

— Здравия желаю вашему императорскому высочеству, — обратился он к подошедшему Алеше.

— Лев Константинович? – сразу узнал тот мичмана Феншоу с «Полтавы».

— Так точно, слава богу, вы вернулись!

— Да что же тут у вас приключилось, за время нашего отсутствия? И где «Петропавловск»?

— Катастрофа, — сразу помрачнел мичман.

— Но как это возможно?

— Подорвался на минах во время очередного выхода.

— А Макаров?

— Спасенных почти нет. Макаров, Верещагин, великий князь Кирилл…

— Он тоже?

— Спасено, не более полусотни человек, включая Бориса Владимировича.

— А он то, как там оказался?

— В гостях у брата был…

— Вашскобродие, — почтительно перебил их матрос-посыльный, — так что их превосходительство просят их благородие к себе.

— Ступайте, Лев Константинович, — печально сказал мичману Алеша, — мы с вами после договорим.

Несчастье, свалившееся на людей сначала переживших трудный бой, а затем проделавших тяжелый и опасный переход оказалось слишком велико. Потрясенные моряки сначала просто не поверили своим ушам, а затем в едином порыве без команды обнажили головы. Одни крестились, другие рыдали, но большинство, стиснув зубы угрюмо молчали. Великий князь, волею судьбы, ставший командиром броненосца, немного растерянно оглядел своих подчиненных и остановился глазами на вездесущем Архипыче. В глазах старика застыла скорбь, но, вместе с тем, одновременно разгорался какой-то внутренний огонь. Руки, сжатые в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, казалось, готовы были вцепиться в горло коварному врагу. Поблекший от времени георгиевский крестик на груди старого матроса вдруг нестерпимо засиял на весеннем солнышке, и внутри Алеши сами собой родились нужные слова.

— Мы отомстим! – немного хриплым голосом сказал он, обращаясь к стоящим вокруг матросам и офицерам. – За каждого нашего товарища, за Макарова, за Вирениуса, Михеева… за погибших на «Петропавловске» и «Донском» — за всех! Вчера мы победили их в Восточно-Китайском море. Их было больше, и они были сильнее, но мы победили! Сегодня мы пришли в Порт-Артур и соединились с нашими товарищами. Все было против нас, но мы смогли!

Несколько позже стали известны кое-какие подробности постигшей русский флот катастрофы. Макаров в последнее время, каждый день выводил эскадру для обучения эволюциям. Оставшись практически без крейсеров, он, тем не менее, не прекратил минную борьбу на рейде. Японцы каждую ночь забрасывали внешний рейд десятками новых мин, а русские в ответ каждый день вытраливали рогатые гостинцы. В тот роковой день ничего не предвещало несчастья. Напротив, когда возвращающиеся после ночного поиска русские миноносцы были атакованы японцами, им на помощь пришел «Новик» и без труда разогнал вражеские истребители, один из них повредив. Обескураженные таким приемом японские миноносцы отошли, бросив своего окутанного клубами пара товарища. Командовавший крейсером Шульц, не упустил своего шанса и, нагнав потерявшего преимущество в ходе противника, расстрелял его как на учениях. Получив благоприятные известия, адмирал вывел эскадру на рейд и приступил к маневрированию. Постоянные учения начали постепенно приносить свои плоды, русские броненосцы более-менее научились держать строй и больше не путались, проводя простейшие перестроения. Сказать, что эскадра в полной мере овладела этим искусством, было бы преждевременно, но прогресс виден был невооруженным глазом. Через некоторое время со стороны Элиотов подошли все шесть броненосцев Того. После боя 27 января японский адмирал обычно не рисковал подходить слишком близко к приморскому фронту Порт-Артура, но в этот раз его корабли, держась за пределами дальности русских береговых батарей, устроили перестрелку с эскадрой Макарова. Тот, имея пять броненосцев против шести японских, энергично отвечал, не пытаясь, впрочем, сойтись на близкую дистанцию. Обменявшись несколькими залпами и не добившись особых результатов, противники собирались было разойтись, но в этот момент открыли огонь десятидюймовые пушки Электрического утеса. Как позже выяснилось, полковник Меллер осмотрев орудия, установленные на этой батарее, нашел способ придать им круговой обстрел и увеличить дальность стрельбы до семи тысяч саженей.* Правда при этом значительно уменьшалась и без того невеликая скорострельность. Однако на батарее готовы были с этим обстоятельством примириться лишь бы достать, полагавшего себя в безопасности противника. Артиллеристы, служившие на Электрическом утесе, не без основания считались лучшими в крепости, а в тот день к их искусству добавилось еще и везение. Первый же их залп лег среди броненосцев Того, а один из них поразил в корму идущую третьей «Сикисиму». Попавший под большим углом стальной фугасный снаряд без труда пробил тонкую броневую палубу, и разорвался под ней, произведя страшные опустошения, разбив в числе прочего рулевой привод. Броненосец тут же выкатился из строя и застопорил ход. Увидев что японская колонна смешалась Макаров решился сократить дистанцию и повел эскадру на врага. Видя, что японский броненосец не двигается с места, на Электрическом утесе успели дать два залпа, не меняя целика, и еще раз попали. Однако этот успех был последним, развивший полный ход «Петропавловск» налетел на минную банку и подорвался. От взрыва детонировали недавно принятые на броненосец мины заграждения, а затем от хлынувшей в котельное отделение воды взорвались котлы и практически лишившийся носовой оконечности корабль стремительно затонул с большинством экипажа, а также Макаровым, Верещагиным и великим князем Кириллом. Спасти удалось всего несколько десятков человек, включая тяжелораненного командира броненосца Яковлева и неведомо как очутившегося на борту великого князя Бориса. Впоследствии вспоминали, что накануне ночью видели в этом районе подозрительные огни, однако сочли, что они принадлежат своим миноносцам. Говорили так же, что покойный Макаров собирался отправить туда тральный караван, но то ли забыл, то ли не успел. Впрочем, прежде чем произошел подрыв, эскадра несколько раз прошла по роковому месту без каких-либо последствий.

30
Комментировать

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
13 Цепочка комментария
17 Ответы по цепочке
0 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
0 Авторы комментариев
st.matrosW_ScharapowWasaAnsar02vasia23 Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
NF

++++++++++

++++++++++

anzar

Ув. коллега st.matros,

Ув. коллега st.matros, ++++++, хорошо, что линк на самиздат дали.

Там в госпитале, назвать в те времена В. князя алькоголиком как то нереально. Да и не знаю в те годы чтоб ето считали болезнью и лечением заморачивались- скорее пьянством обзывали и меры соответствующие….

Впрочем можно и так, ведь весь разговорний стиль немножко осовременен.

Bull

Однаааако, захотелось снять

Однаааако, захотелось снять шапку и отдать почесть погибшим. Честное слово реалистично.

Спасибо коллега старший матрос.+++++++++++++++++++++++++++++++yes

byakin

могли бы хотя бы в АИ оствить

могли бы хотя бы в АИ оствить макарова в живых

Wasa

Доктор сказал в морг, значит

Доктор сказал в морг, значит в морг. Хотя конечно я очень уважаю личность и флотовотческий талант Степана Осиповича, но значит такая у него судьба.

Стволяр

Да, как-то без потери именно

Да, как-то без потери именно Макарова не та получается музыка… Хотя, грешен, в своей альтернативе я "дедушку убил" хоть и 31 марта, но уже 1905 года, когда таки наладил эскадру на прорыв из Порт-Артура.

С уважением. Стволяр.

Андрей Толстой

Уважаемый коллега,

Уважаемый коллега, st.matros,

Наконец, то выделил, пару часов, что бы прочитать в спокойной обстановке. А то на бегу и второпях, не тот эффект. Весьма убедительно и очень вкусно с литературной точки зрения. ++++++++++++++++++!!! А Макарова, действительно жаль. Ну, да ничего. У меня он жив останеться, и таки прорвется во Владивосток. Хоть и не столь красиво и литературно, как у Вас.

                                                            С уважением Андрей Толстой

СЕЖ

+++++
Если Макарова вам не

+++++

Если Макарова вам не жалко (ладно судьба такая), и князя Кирилла то же (одним князем больше, одним меньше), но может Верещагина бы спасли (Верещагин ушел с баркаса броненосца)?

Wasa

Кстати да, о нем я как то не

Кстати да, о нем я как то не подумал.

Андрей

Уважаемый коллега, Вы пишете

Уважаемый коллега, Вы пишете быстрее, чем я — читаю:))))) До того момента как великого нашего, понимаешь, князя, кейко в койку затащила я уже дочитал, но тут еще 9 глав:))))) Надо срочно копировать недостающее  и читать дальше:)))))

vasia23

Уважаемый коллега. Наконец-то

Уважаемый коллега. Наконец-то закончились "школьные будни" и получил возможность прочитать долгожданное дополнение и облегчить уставший мозг. Всеж учеба по девять часов в день, как-то тяжеловато. Даже мой треклятущий сахар снизошел до понимания момента и несколько упал. Надолго ли, незнаю. Сижу, слушаю краткий музыкальный сборник, жду когда поджарятся пельмени и чту. Признаться, вы очень хорошо обошлись с темой, о которой меня спрашивали. Культурно, кратко, аккуратно. Прям эссе, которое пришлось писать впервые в жизни, и которое выскочило аж на четверку. Ждем-с усиленной работы извилин и скорейшего продолжения"великокняжеской" саги. Придется и мне стряхнуть с себя пыль веков, пепел Галилео, понимаешь ли самого Галилея, и воспользовавшись советами коллеги Петроградца продолжить написание "своей сажечки". Но это в недалеком будущем. А завтра уважаемые коллеги день памяти воинов, павших на поле Куликовом, иных воинов из всех времен, и всех от века почивших православных христиан. Димириевская родительская суббота. Вспомните, незабудьте! 

anzar

…иных воинов из всех

…иных воинов из всех времен, и всех от века почивших православных христиан. Димириевская родительская суббота.

Ето интересно, в Болгарии св. Димитрий Солунски (Тесалоники)- ето 26 октября (Грегорианский) и ето день- праздник строителей и др. (истор. был день платы и роспуска всяких наемних рабочих перед зимой).

А почитание погибших воинов- ето 6 мая (Грегорианский) — день (отваги) святого Георгия Победоносца.

vasia23

Уважаемый коллега.

Уважаемый коллега. Димитриевская родительская субота существует только в РПЦ. Это наша память о тех, кто отстоял жизнь Руси.

×
Зарегистрировать новую учетную запись
Сбросить пароль
Compare items
  • Включить общее количество Поделиться (0)
Сравнить