мир Владимира Ильича Бланка

д’Артаньян с дубиной.

Когда крен на левый борт достиг семи градусов и никакими контрзатоплениями улучшить ситуацию уже не получалось, а вода вплотную подошла портам казематов среднего калибра, я отдал приказ спускать шлюпки. Полчаса назад мы потеряли ход и из просто хорошей мишени превратились в мишень отвратительно прекрасную, чем «Гебен» не преминул воспользоваться. Толи адмиральский флаг на стеньге так прельстил его командира, толи осознание, что в Босфор его в этот раз уже точно не выпустят. Так или иначе, но разделал он нас как бог черепаху. И если в течение часа до этого мы ещё вполне напоминали, пусть и побывавший в хорошем употреблении, но таки весь из себя боевой корабль, то после потери хода нас низвели до состояния  свалки металлолома, причем неплохо так горящей. Из всей артиллерии в исправном состоянии оставалась лишь кормовая башня главного калибра. Палуба под ногами дрогнула, до мостика докатился грохот выстрела - очередной и, по всей видимости, последний наш четырнадцати дюймовый снаряд ушел к цели, которая продолжала маячить кабельтовых в сорока от нас, не решаясь оставить нас в столь ответственный час. А то ведь обманем чужие надежды и не потопнем. Взглядом проследил направление и уперся в спину нашего адмирала. Кругом деловая суета, ходовая вахта и штаб во главе с железным Феликсом уже дисциплинированно покинули  центральный пост и рубку, а этот стоит на правом, чудом уцелевшем крыле мостика, и в ус не дует. Но только я делаю шаг в его сторону, командующий поворачивается сам, довольный как обожравшийся сметаны кот:

Химера.

Неумолимая логика складывающихся в конце XIX века внешнеполитических обстоятельств требовала от России усиливать свое военное присутствие на Дальнем Востоке. Именно по инициативе российского правительства три великие державы - Германия, Франция и Россия - ультимативно потребовали от Японии отказаться от Ляодунского полуострова, и Япония вынуждена была уступить, получив от Китая дополнительную контрибуцию. Следствием этого был взрыв недовольства в Японии и принятие ее правительством десятилетнего плана подготовки к войне с Россией.

Железная каракатица

 

Под впечатлением этого – «Воля».

Вялая была война. У германца не было сил решительно взять под контроль территорию. У нас пока не было силы её удержать. На мнение третьей стороны и на её аппетиты было наплевать и немцам и, уж тем более, нам. Но ресурсы были настолько ограничены, что в штабных документах даже слово «фронт» отсутствовало. Тонкая линия армейских частей и флотских отрядов именовалась в оперативных сводках Завесой. И она медленно, но верно отползала к Николаеву.

День 23 февраля 1918 года начался как обычно. Разведка доложила о подходе австро-германских частей в составе двух полных батальонов и гаубичной батареи. Поэтому всё утро полковник Слащев решал сложную оперативную задачу – сразу отойти на запасной рубеж или напомнить фрицам и прочим гансам о своем существовании. Прибытие по железной дороге из Николаева тяжелого бронеавтомобиля решило этот вопрос положительно – Яков Александрович решил «положить» на распоряжение прямого начальства, категорически запретившего ввязываться в бой с превосходящими силами противника.

Флагман контрреволюции.

Это был не самый лучший в мире корабль. Его конструкция была проста и не несла оригинальных решений. Скорость не являлась предметом зависти. Защита была далека от оптимального варианта. А бортовой залп совершенно не поражал воображение знатоков. Существует даже мнение, что решение о его строительстве – каприз  правящей фамилии. Остаётся лишь надеяться, что Романовы  не пожалели об этом. Однако  своим нынешнем положениям корабль обязан не им – много лет назад на его палубу поднялся человек, судьбу которого изменил такой же каприз.

Галера эпохи модерна

Как говаривал старик Байрон: «Благодатны дни юности. Старость любит возвращаться к ним сквозь туман времени. Старец вспоминает в сумерках о солнечных часах утра». Вот и мне сейчас наша каторга кажется замечательным во всех отношениях кораблем. Да-с.