8
2

Очень пугало название. Прямо-таки до дрожи. Чуть не пропустил хорошую книгу.Отличная стилизация,  замечательный язык. Читайте, не бойтесь.
Борис Конофальский.  Сталин против рептилоидов. Скачать


Аннотация:
Чрезмерная свобода нравов молодую, красивую женщину да добра не доведёт. Из-за этой свободы женщина угодила в водоворот острейшей политической борьбы, где призом стала её жизнь. Опытные работники спецслужб выделили ей охрану: двух молодых сотрудников. Эти события разворачиваются на фоне бескомпромиссной, фракционной борьбы. Это время свержения с пьедесталов старых революционеров и восход нового лидера партии. Человека, который изменит ход истории.

Скачать все файлы одной папкой с Depositfiles 1.47 MB

Скачать все файлы одной папкой с Яндекс.Диска 1.47 MB

Комментарии с Флибусты:

  • Также, как и некоторых читателей пугало название. Прочитал. С удовольствием. Хороший текст. Не буду говорить кого напоминает потому, как автор сумел внести своеобразность. Хотя и не нравится мне, лично, превознесение Сталинских заслуг. Деспот и урод. Глава черных рептилоидов. Люди рептилоидов победить никогда не смогут.
  • Н-да … Рептилоиды все-таки победили и не дадут Конофальскому закончить сеё произведение … Забавненько и написано очень хорошо. Умеет автор характеры емко прописывать.
  • Идея оригинальная, слог хорош, общее впечатление — говно.

Ознакомительный фрагмент:

Глава 1

Ракель Самуиловна Незабудка была подстать своей фамилии. Уж если какой мужчина поэтического склада характера её видел, так не забывал долго.

И немудрено: чёрные, роскошные волосы, огромные серые глаза и точёный лик надменного ангела западали в душу многих мужчин, даже тех, что предпочитают блондинок, это уж поверьте. Ну а всё остальное… О боги! Её преступно длинные ноги, тонкие в щиколотке и шикарные в бедре носили её так, что казалось, летит она на крылах, парит над землёй, а не загребает пыль как прочие. Грудь её не испортили тридцать четыре года непростой жизни, два из которых Ракель Самуиловна провела в каторге в городе Ишиме, Томской губернии, и четыре с половиной года в ссылке, в прекрасном, почти курортном и экологически чистом городе Чите, где на лучших улицах вместо мостовых, в грязи, лежали кривые доски.

Так же не ей испортил грудь, как ни старался её муж, товарищ Конрад Куниц, урождённый Емельян Ладошкин из села Лапти Тамбовской губернии, а ныне ответственный работник читинской ГубЗаготконторы.

И не смогли нанести ей серьёзного вреда и двое её сыновей двенадцати и семи лет. В общем, несмотря ни на что грудь товарища Незабудки определённо была её выдающейся частью. Причём выдавалась она не столько величиной, сколько завершённостью форм.

Выдающейся, впрочем, была и её спина. Ну конечно не столько сама спина, как то, что со спиной неразрывно связано. Некрепкие в половом плане товарищи, глядя в след красавице впадали в состояние грогги, как уставший боксёр после апперкота. Так и провожали её остекленелым взглядом и разинутым ртом.

Ракель Самуиловна ещё в подростковом возрасте узнала о силе своего влияния на мужчин. Что и повлияло на всю её будущую, весьма яркую жизнь.

 

Самуил Незабудка имел конюшню на шесть меринов, полдюжины добрых подвод, знакомства среди местных контрабандистов и дружбу с местным полицмейстером. Так же он имел тёщу, Розу Марковну, которая, в свою очередь, имела своё место на привозе, ещё с незапамятных времён царя освободителя.

И вот, чтобы не быть счастью, Самуил Незабудка возомнил о себе невесть что, и вместо того чтобы единственную свою дочь сосватать за второго сына раввина, который был без ума от девочки, он отправил её учиться в гимназию. Слыханное ли дело, девочку из приличной семьи, главу которой уважают в местной синагоге – и в гимназию. Что там Самуил в своей голове думал, люди понять не могли. Но этой самой гимназией навлёк он на себя позор на многие годы. Ведь не знал Самуил и не гадал, даже и подумать такого не мог, что в гимназии математику преподавать будет некто Похлёбкин, мерзавец, публичный стоик-рахметовец и латентный марксист.

И был этот двадцатилетний негодяй так холоден, вежлив и строг с гимназистками, что все они поголовно были влюблены в него. Не стала исключением и прекрасная Ракель.

И так как не могла она унять свой пламенеющий темперамент в свои шестнадцать то лет, девочка стала делать математику знаки, да такие, что вскоре стоик и рахметовец Похлёбкин начинал пылать ушами, мять платок и нервно дёргаться, когда видел в коридоре Ракель Самуиловну. Но мятых платков и пылающих ушей, юной красавице было мало. Даже поцелуев украдкой ей было мало, такая вот страсть бушевала в девушке.

В общем, через некоторое время математик полностью сдался на милость красавицы и помог юной Ракель покрыть седины отца несмываемым позором, сбежав с ней в неизвестном направлении, а там уже познакомив её со своими дружками, мерзавцами-марксистами.

И все жалели дурака Самуила, ходили мимо, выражали ему скорбь и смеялись над ним за глаза, и ставили его дурость друг другу в пример. Но, слава Богу, у Самуила были ещё дети, и позор стал потихоньку забываться, и казалось уже утих, но через два года, жандармы сняли с поезда «Кишинёв – Киев» юную Ракель Самуиловну. И было при ней тысяча двести рублей ассигнациями, дамский пистолете «Браунинг», прокламации, туалеты парижские и пол пуда динамита.

Об этом узнали все. Боже мой, какой это был позор. Все опять говорили скорбь Самуилу, а за глаза спрашивали друг у друга удивлённо: Откуда! Вот откуда у девочки такие бешеные деньги? Чем таким интересным она их заработала? А Самуил получил первый свой удар, от которого слёг на две недели.

 

Да, Ракель Самуиловна стала на скользкий путь революции в самом юном возрасте. И эту самую революцию встретила в ссылке в Чите.

Там бы она и прожила всю свою послереволюционную жизнь с мужем – ответственным работником, да с двумя сыновьями. И в хорошей должности депутата ГубСовета. Но нет, не смогла она, просто жить, как живут другие женщины, уж больно кипучей была её натура. Не находила она себя в Чите, ни в творческом плане, ни в женском.

Не выдержала товарищ Незабудка бесконечной тайги вокруг и суровых таёжников – партизан. Поцеловала она детей на прощание и мужа, ответственного заготовителя кедровых орехов и меха, и села в поезд. Крикнула на прощание им: «Я в Москву, я скоро вернусь». И уехала, не очень-то веря в своё обещание.

А Москва шумела. Тут уже не помнили Колчака и интервенцию, даже Кронштадт уже не вспоминали. Москва жила, бурлила, и светилась электрофонарями по ночам. Тут бушевали НЭП и политическая борьба.

Все москвичи читали последние речи товарища Троцкого и отзывы на них товарища Зиновьева, и приговаривали со знанием дела: А что, задал он ему перца. И поделом. Он полемист хоть куда. С ним не забалуешь. Не Ленин конечно, но суть видит правильно.

Хотя больше москвичей волновали цены на говяжью печень, перебои с электричеством и завезли ли керосин в Промторг.

А в московских ресторанах вместо сала и самогона стали появляться коньяк, вырезка, свиные отбивные, осетры и играли неплохие диксиленды. В центре к вечеру зажигали электрофонари. А по улицам залихватски подрезая матюкающихся извозчиков, сновали шустрые авто.

В столице товарищу Незабудке очень нравилось. Дамы стали носить вызывающе и даже развратно короткие панталоны типа «ля Руж», а фильдеперсовые чулки теперь были не только у Лили Брик.

Приличная публика ездила на бега, а вечером в театры, и ещё тут можно было носить туфли, не рискуя после дождя по колено провалиться в лужу соскользнув с кривой доски.

Но были и две главные причины, по которым Ракель Самуиловна приехала в Москву. Первая из них: неуёмный темперамент и жажда жизни, в том числе и половой, которая в Чите ну ни как у неё не налаживалась. Вторая: в Москве во всю уже ходили красивые, белые билеты номиналом «Один червонец», а так же замечательные жёлтые монетки с мужиком-сеятелем.

До читинской глуши такие денежные знаки доходили едва-едва, а панталоны «ля Руж» и вовсе не дошли бы никогда. В общем, там, в Чите, Ракель Самуиловна не могла реализовать свои желания, не было среди таёжных, бородатых партизан-большевиков романтичных красавцев, как из кино, и денег тоже не было, да и зачем в Чите деньги? Купить шелка, чтобы медведей смешить?

А тут на неё обрушилось всё сразу и всего много. И Москва не могла пропустить такую красавицу, её видели и в театрах, на новых постановках и ресторанах. И в определённых кругах о ней вскоре заговорили. Мужчины, как нэпманы, так и ответственные работники, говорили о ней с придыханием, женщины, с неизжитой ещё новой властью, мещанской завистью. Дамы с подчёркнутой брезгливостью передавали из уст в уста весть о том, что Ракель Самуиловна напрочь пренебрегает некоторыми предметами дамского туалета, а именно нижним бельём, даже таким передовым, как панталоны «ля Руж». И ещё, что она берёт с мужчин деньги за свидания, но это уже не вызывало у большинства светских московских львиц осуждения. А мужчины в узком кругу говорили, что товарищ Незабудка, бреет не только ноги. Многие отказывались верить, но компетентные товарищи уверяли, что товарищ Незабудка выбрита вся, и добавляли уважительно: «Выбрита, абсолютно, как жена монгольского воина, ни волоска, кроме как на голове». Многие, подогретые такими разговорами мужчины, хотели лично убедиться, что товарищ Незабудка похожа на жену былинных, свирепых воинов. Но Ракель Самуиловна, осознавая свою востребованность в романтическом плане, просила за возможность лицезреть монгольский стиль, умопомрачительные три червонца.

Что остужало пыл многих и заставляло говорить о ней, что она: «И не так уж она… чтобы очень»…

В общем, половая значимость члена ГубСовета Читы товарища Незабудки в городе Москве была очень высока, и то, что в один прекрасный июльский вечер, в хорошем нэпманском ресторане «У Анри», что на малой Якиманке, в котором столы сервировали хрусталём, она сидела одна, было удивительным нонсенсом.

Народа в ресторане почти не было, а те, что были, больше пили и ели, чем интересовались женщинами. Ракель Самуиловна, сидела нога на ногу, белея роскошным бедром между чулком и платьем. Она курила папироску «Зефиры Кавказа» через длинный мундштук и мелкими глотками пила поддельный французский коньяк. Смотрела по сторонам и отказывалась верить, что сегодня её сети останутся пустыми. Но ночь была уже близко, услужливые официанты рассчитывали последних пьяных посетителей, а из всех кавалеров тут был только хозяин ресторана, нэпман Вилько, который следил за сбором выручки, и ничем другим не интересовался. Даже красивыми коленями и белым бедром красавицы.

И тут, когда сонный оркестр в последний раз заиграл модную песенку, и когда разочарованная сегодняшней охотой Ракель Самуиловна тушила окурок в пепельнице, и уже готова была требовать счёт, в дверях, услужливо распахнутых швейцаром в ливрее, появился ОН.

Это был настоящий мужчина, в светлом заграничном костюме, парусиновых туфлях, и почти белой шляпе с чёрной лентой.

Был он молод, высок, широк грудью, крепок ногами. Стоял с видом Наполеона перед сражением: руки в боки. И сдвинув на затылок шляпу, осматривал местность. И был, видимо, удовлетворён увиденным, так как белозубо улыбался. Оркестр взбодрился при виде нового посетителя, официанты корчили кислые мины в надежде, что он ничего заказывать не станет и им дозволено будет идти домой, а Ракель Самуиловна с интересом наблюдала за вновь пришедшим, и тянула из портсигара новую папироску.

За спиной пришедшего появился невысокий человек в хромовых сапогах в гармошку. Был он не стар, имел чёрный волос, азиатский лик и острые глаза. И выглядывал ими из-за плеча мужчины в шляпе. А мужчина в шляпе остановил свой взор на Ракель Самуиловне, и с военной решительностью направился к ней.

От такой решительности у товарища Незабудки прошла волна от горла и до низа живота, она даже чуть порозовела, что для такой опытной женщины, видавшей виды, было удивительно.

Но красавица тут же подавила своё женское волнение и встретила мужчину во всеоружии. Тот подошёл к ней и коротко кивнув, представился:

– Пилькус, уполномоченный по закупкам табака Мосгорторга.

«Интересная должность, многообещающая». – Подумала красавица и томно ответила:

– Ракель Самуиловна.

Она всё ещё капельку волновалась, но уже была готова к дискуссии. И на всякий случай сменила ноги, положив левую на правую.

Этот её ход не остался незамеченным, уполномоченный по закупкам посмотрел на её ноги с явным интересом и сказал:

– А не хотите ли, товарищ Ракель Самуиловна, предоставить мне возможность познакомиться с вами поближе, не в столь шумной обстановке?

Ответом на это предложение был только усталый и чуть удивлённый взгляд прекрасных серых глаз.

– Поедемте ко мне, вы не пожалеете, у меня есть водка и кокаин, – продолжал штурм товарищ уполномоченный, доставая и ставя на стол перед красавицей не маленькую склянку из жёлтого стекла с белым порошком.

Ракель Самуиловна, даже и не взглянула на склянку, она не сводила глаз с мужчины, и меланхолично говорила ему:

– Товарищ Пилькус, пылите потише, у меня от вас в ноздрях свербит.

– Свербит, значит? – И не собирался сдаваться самец. – А что же вы хотите, роскошная вы женщина, за решение, наболевшего у меня, полового вопроса?

– А есть ли у вас, товарищ, денежные знаки имеющие хождение на территории Советского Союза или знаки каких-нибудь империалистических стран? – уточнила Ракель Самуиловна.

– Ах, вот как, – понял кавалер, – значит, такое понятие как половое влечение вы рассматриваете только в рамках замшелой и отринутой временем теории меркантилизма? Это не марксистский метод, товарищ Ракель Самуиловна.

– Клара Цеткин сказала, что первым достижением любой революции должно быть освобождение женщин от половых принуждений, это во-первых, а во-вторых ВЦИК издал декрет о новых экономических отношениях, а СовНарКом и Десятый Съезд партии его одобрили, и в рамках одобренной партией экономической политики вы, товарищ Пильтус, либо платите мне деньги, либо отчаливаете, как пароход от Одесской пристани. То есть с долгим и громким гудком. – Говорила Ракель Самуиловна, стряхивая пепел с папироски, едва ли не на туфли товарища уполномоченного и при этом глядя на него снизу, но с вызовом.

– Обожаю политически грамотных женщин, – произнёс товарищ Пильтус, улыбаясь, – это добавляет остроты в половой полемике. И, кстати, каковы у вас расценки, почём, как говорится, просите за кило?

– Вашего товарища, принимать в расчёт? – Спросила Ракель Самуиловна, разглядывая чернявого спутника уполномоченного по закупке табака.

– Нет-нет, Ибрагимку не считайте, предпочитаю исключительно дуэты, – заверил товарищ Пильтус.

– Что ж, тогда за всю ночь, со всеми вашими фантазиями, спрошу у вас три белых билетика. По билету за каждый пуд моего обворожительного и политически грамотного тела, полпуда вы получите бесплатно. – Подвела расчёт товарищ Незабудка.

– Три червонца? – Переспросил товарищ Пильтус, которого названная цена настроила на серьёзный лад. – А не круто ли берёте, товарищ Ракель Самуиловна? Может, поговорим о скидке?

– Скидку, как члену профсоюза, вам обязательно сделают на Сухаревском рынке, а у меня скидок не бывает. Товар первосортный! – Отрезала товарищ Незабудка. Она видела, знала, что никуда он уже не денется. – И никаких кредитов, рассрочек, и касс взаимопомощи. Только деньги. И только вперёд.

– Ишь вы какая, – смеялся уполномоченный, – вас бы к нам в комитет по ценообразованию. Уж вы бы дали чертям шороху. А вдруг у человека нет денег? Или не хватает, неужто не пожалеете несчастного?

– Несчастного, может и пожалею, если сильно выпью, всякое бывало, но сейчас я трезвая, а вы похожи на несчастного, как казак на раввина. Вы уполномоченный по закупке табака Мосгосторга, а у нас вся Москва дымит вашим табаком, как гимназист у старой проститутки, так что не прибедняйтесь, товарищ, кладите на стол три билета или давайте расходиться. – Подвела итог переговорам Ракель Самуиловна.

– Да-а, вас точно нужно нам в штат. Не желаете? Могу составить протекцию.

– Три белых билета, товарищ!

– Старорежимные принимаете? – Товарищ Пильтус полез в карман пиджака, и из платка достал, и положил на стол три маленькие монеты с изображением профиля кровавого царя.

Ракель Самуиловна одним ловким движение смахнула три царских червонца себе в сумочку и встала:

– Зовите извозчика.

– Лошади, это анахронизм. У меня авто, – заявил уполномоченный не без гордости, и крикнул, – Ибрагимка, подавай!

Чернявый Ибрагимка кинулся к выходу, а товарищ Незабудка, беря уполномоченного под руку и заглядывая ему в лицо, решила уточнить нюансы и спросила:

– Может мне нужно подготовиться, к каким-нибудь милым, пикантным, мужским чудачествам из тех, о которых стыдно просить жену?

– Нет-нет, – заверил её товарищ Пильтус, – мне вас удивить будет решительно нечем. Я вполне заурядный в половых вопросах человек.

На улице затарахтел автомобиль, а потом и призывно погукал гудком.

Пара пошла на выход, а швейцар, открывая им дверь, снимал картуз и прощался.

 

«А по Сеньке ли шапка»? – Думала красавица, увидев перед входом в ресторан двенадцати цилиндровый «Паккард» с поднятым верхом. – «Откуда у уполномоченного такая машина? Неужто закупка табака для населения дело настолько верное. Хм… А он мне ещё про марксизм разливал»?

Ибрагимка услужливо распахнул им двери, и они с уполномоченным сели на огромный задний диван. Товарищ Пильтус по-хозяйски положил руку на ногу товарища Незабудки, намного выше колена, а товарищ Незабудка нежно прильнула к мощному плечу товарища Пильтуса.

– Товарищ Ракель Самуиловна, к сожалению, на квартиру к себе я вас пригласить не смогу, по объективным причинам. Нам придётся поехать к моему шофёру, там конечно нет удобств, но зато нам там никто не помешает. – Сказал уполномоченный по закупкам, ласково улыбаясь красавице и поглаживая ей бедро там, где заканчивались чулки.

Прошедшей каторгу и партизанские отряды женщине бояться отсутствия удобств – не престало, и она храбро сказала:

– Едемте.

– Ибрагимка, трогай. – Распорядился уполномоченный.

Ибрагим оглянулся на Ракель Самуиловну, оскалился, изображая радушную улыбку и затарахтев мотором, автомобиль полетел по ночной Москве.

Ракель Самуиловна плохо знала город, она тут жила едва два месяца, и не очень хорошо понимала, куда её везут. Центр, где бурлила жизнь, сверкали окнами рестораны и звенели флейты в оркестрах, быстро закончился. Потянулась другая Москва. Фонарей было мало, даже окон со светом в домах было не много, фары освещали серые и не чистые дома, мостовые в которых не хватало камней, мусорные кучи. За автомобилем то и дело кидались стаи разбуженных собак, с лаем преследовали его, до конца зоны своей ответственности, дальше «Паккард» снова оставался один на кривых и ухабистых улицах. Да таких ухабистых, что товарищ Пильтус и товарищ Незабудка иной раз выделывали замысловатые кульбиты на диване и бились головой о полотно крыши. Уполномоченный сказал:

– Ибрагимка, уволю я тебя, ты что ж подлец делаешь, у дамы зубы клацают и туфля слетела от твоей езды, не гони так, балда, пойдёшь у меня снова улицы мести.

Шофёр повернулся и оскалился, не то пытаясь улыбнуться, не то запугать женщину. Но скорость сбавил, автомобиль поехал значительно плавнее.

Вскоре езда закончилась, мотор затих и фары погасли.

– Доехали, вылазьте, – объявил Ибрагим.

– Дверь товарищу Ракель Самуиловне открой, – напомнил ему уполномоченный, но товарищ Незабудка уже сама открыла дверь, и вышла в кромешную темноту.

Было тихо, темно, пахло золой, орали сверчки:

«Что за глушь». – Думала товарищ Незабудка. – «Хотя от Якиманки и не очень далеко. Мы быстро доехали».

 

И тут что-то разительно переменилось в товарище Пильтусе едва они сюда приехали. Сначала, в ресторане, он был сама обходительность, теперь он словно отыгрывался за то своё поведение. Наверное, не давали ему покоя большие деньги, что пришлось платить красавице. Он стал, каким-то едким и нахальным, но товарищ Незабудка не стала акцентировать на его поведении внимания, дело, как говорится, есть дело, а деньги уж она не упустит, и возвращать не будет, пусть он даже матом орёт. И значит и свою часть сделки она собиралась выполнять, даже если у потребителя её услуг что-то в настроении переменилось. Он, фамильярно лапая её снизу за корму повёл через убогий коридор с одной тусклой лампочкой, заваленный тазами, дровами, хламом и старым заскорузлым от грязи тряпьём. На устах его появилась ехидная ухмылочка:

– Вы уж извиняйте, товарищ Ракель Самуиловна, но сантехнические изыски тут отсутствуют, – сказал он, вталкивая её в комнату и включая там свет.

– Ничего, – спокойно сказала красавица, – с меня будет довольно кувшина с водой и таза.

– Уж это непременно, Ибрагимка, воду Ракель Самуиловне, а вы раздевайтесь пока, и располагайтесь, – предложил ей уполномоченный и закрыл дверь.

Товарищ Незабудка огляделась и поняла, что за все свидания, что у неё были в Москве, у неё не было апартаментов скромнее.

Частный сектор, замызганные стены в потёках, видимо их отмывали от какой-то грязи, забитое досками окно, тусклая, ужасно одинокая лампочка под потолком, из мебели только старая железная кровать с пружинами и шарами на спинках. На кровати, утоптанный до состояния собачей подстилки, влажный матрас с грязной тряпкой из всех сил изображающей простыню. Больше в комнате ничего не было. То есть, вообще ничего.

– Да, – сказала Ракель Самуиловна, оглядывая эту старорежимную нищету, – это вам далеко не «Метрополь», во время колчаковского наступления. У меня в землянке было уютнее.

Но дело есть дело. Она сняла платье, повесила его в изголовье кровати, больше ей снимать было нечего, чулки, шляпку и туфли она решила оставить. Красавица осмотрела ложе любви, даже потрогала его пальчиком и очень стала сожалеть, что ей придётся к этому прикасаться телом. Но деньги-то были получены. Она вздохнула и достала из сумочки папироску, и ещё кое-что, что могло пригодиться, как ей казалось, в этой ужасной обстановке. Закурила, и стала ждать кавалера. Красавица кривила свои волшебные губы, морщила носик. Что за убожество, даже зеркала не было, чтобы она могла убедиться в своей безупречности. А ещё здесь воняло, и она не могла понять чем, чем-то то ли химическим, то ли гнилым, резким или может даже тухлым, красавица стояла, курила и пыталась понять запах. И тут за дверью что-то звякнуло, словно таз жестяной уронили, послышались голоса. Товарищ Незабудка на цыпочках подошла к двери, изогнувшись своим волшебным телом, прильнула к ней ушком и стала слушать. Теребя папироску промеж пальцев. Слух у молодой женщины был прекрасен, и она отчётливо разобрала слова, что говорил за дверью шофёр Ибрагимка своим татарским говором:

– Хозяин, а хозяин, дай мне попользовать бабу, а? Тебе всё равно, а мне очень надо.

– У тебя ж есть баба, – с насмешкой отвечал товарищ Пильтус, – свою и пользуй.

– Э-э, моя не такая, у моей бабы зад от пола низко, и брюхо как у верблюда, совсем не так её люблю, а эта о-о… чак-чак медовый, смотрю на неё, и глаза сами плачут от любви.

– Бери, – милостиво даровал право на Ракель Самуиловну своему шофёру уполномоченный по закупкам. – Только не долго.

– Хозяин, – обрадовался Ибрагимка, – как долго, с такой бабой разве можно долго, с такой бабой всё будет один минут.

Товарищ Незабудка отпрянула от двери, и поняла, что предмет, который она носила всегда с собой, сегодня ей точно пригодится:

– Как говорил Пётр Ильич Чайковский своему концертмейстеру: Вот уж дудки! Шофёр в контракт не вписан! – Холодно сказала она и приготовилась отстаивать свои коммерческие интересы. – За Ибрагима придётся вам ещё раз раскошелиться, товарищ уполномоченный по закупкам.

Она снова прильнула к двери и услышала фразу, которая её сильно удивила, товарищ Пильтус повелел вальяжно, по-барски:

– Ты не забудь мне её побрить, после, как попользуешься. И как следует, а не как в прошлый раз.

– Уж не забуду, всё готово для бритья. – Обещал шофёр. – Будет гладкая как дыня.

– И смотри, чтоб не орала, у меня от их крика потом уши болят.

Глаза товарища Незабудки округлились: Это что, интересно, они собирались с неё сбривать, у неё и так, кроме как роскошных волос на голове, других волос не было. Какая ещё дыня нужна товарищу, уполномоченному по закупкам?

Она на цыпочках отбежала от двери, и села на мерзкую и влажную простыню, стала дрожащими пальцами доставать новую папироску.

«Что за чертовщина тут происходит, – думала красавица, и место это начинало нравиться ей ещё меньше, – что это за товарищ Пильтус такой, и зачем я ему нужна бритая? Что за пятна на стенах, что за потёки, почему тут так мерзко воняет?»

И тут дверь распахнулась, и перед ней во всей своей мужской красоте возник товарищ уполномоченный. Был он абсолютно наг, и на первый взгляд выглядел шикарно. Он вошел, встал в четырех шагах от кровати, опять руки в боки, демонстрируя свою мужскую стать и серьёзное, во всех отношениях, своё мужское достоинство. При других обстоятельствах Ракель Самуиловна не преминула бы возможностью рассмотреть всё как следует в его шикарном естестве, тем более, что она знала в этом толк, но сейчас ей было не до того. Она глядела на него, вглядывалась и не могла понять, что в товарище уполномоченном не так, в ушах что ли дело.

Всё вроде прекрасно, и мускулистая широкая грудь, и живот не брюхо, и ноги – столбы, заметьте, без варикозных расширений, но всё не то, всё не то! Что-то непонятное было в нём, другое, да и на груди, вдруг!.. Какое-то серое пятно, и не синяк, и не парша от грязи. Что за пятно? Не сифилис ли какой.

Красавица всё смотрела и смотрела на товарища Пильтуса, пока тот не спросил с вызовом:

– Ну, что вылупилась, никак боишься меня?

Ракель Самуиловна выдержала паузу, стряхнула пепел с папироски и вдруг встала и холодно произнесла:

– Товарищ, меня сам Борис Савинков в губы целовал, отправляя на акты, и те акты, товарищ, уполномоченный по закупкам табака, были совсем не половые, так что вы не волнуйтесь, я вас не боюсь.

– Не боишшшьсся? – С каким-то страшным придыханием переспросил уполномоченный. И добавил многообещающе. – Я бы на твоём месте боялссся бы. Кстати, бритость лобка твоего мне импонирует. Ссссвежжжо, как говоритссся, актуально.

– Спасибо за комплимент, – сухо сказала красавица, – а вот мне ваше хамское поведение не по душе.

– Ничего, потерпишшшшь, терпеть недолго осталосссс.

Его лицо вдруг… как поплыло, что ли, поехало в стороны, растягиваясь, или нет, не поехало, но только полные губы его вдруг вытянулись в полоску и исчезли, совсем. А рот его стал огромным, от уха и до уха.

«Господи, – вспомнила Бога марксистка Ракель Самуиловна, – что со мной, неужто отравили меня, но чем? Но когда?»

А из огромного рта ответственного работника Мосгосторга потекла тонкой струйкой чёрно-маслянистая жидкость. Потекла, потекла да не вытекла, вернее, вытекла лишь на ладонь и вдруг утекла обратно ему в рот, в пасть.

Как не шокирована была товарищ Незабудка увиденным, как не ужасно было её состояние, всё же рассудок красавицу не покидал:

– Не вздумайте это глотать, – насмешливо сказала она, – да и к доктору вам надо бы. На вас лица нет. Кстати, неплохая у вас кожа, я из точно такого ридикюль себе хочу купить.

– Шшутишь, ещщё, шшалава эсссеровссская! – Вдруг скатился на шипящую брань товарищ Пильтус. – Не буду я жжждать Ибрагимку, перебьётссся он, начну тебя шшшкуру потрошшшшить помаленьку.

При каждом его слове, снова и снова, из пасти вырывался чёрный, тонкий жгут, раздвоенный на конце, и тут же нырял в пасть обратно. Он поднял руку, и рука его была уже не рука, а лапа, с четырьмя пальцами и серая как будни в таёжной Чите. А на каждом пальце, вместо розового ногтя, чернел коготь орлиный.

И тут Ракель Самуиловна поняла, дальше тянуть нет смысла. Она сделала шаг назад и из чулка, с задней поверхности бедра, достала дамский шестизарядный «Браунинг», калибра шесть и тридцать пять миллиметров. Тихий щелчок оповестил всех присутствующих, что предохранитель снят.

– Иссспугать меня решила, шшшваль, – зашипел уполномоченный, увидав пистолетик. – Вот этим вот? Умел бы смеяться – смеялссся бы.

– Товарищ, вы много нюхали кокаина, как Айседора Дункан, поглядите, до чего он вас довёл, – холодно отвечала красавица.

И действительно, товарищ Пильтус был уже абсолютно сер, и весь покрыт какими-то пупырышками. Вот только глаза его были желты, нет, не желты, они были великолепного золотого цвета, со зрачками как у кошки, то есть от неба к земле. Он смотрел на неё этими красивыми глазами и видимо думал, что делать, или ждал когда появится Ибрагимка. В общем, нападать он не решался, даже когтистую лапу опустил, а вот искать решимости, бывшей террористке Незабудке Ракель Самуиловне, нужды не было, она всегда была решительной женщиной, и ждать Ибрагимку она не собиралась, да и прекрасно-золотые глаза товарища Пильтуса её вовсе не пленяли. Она понимала, что просто так отсюда её не выпустят.

В комнате раздался не сильный хлопок, тонко стукнула гильза о гнилую половицу, и сизый пороховой дымок повис между ними. Они смотрели друг на друга. Ракель Самуиловна была обнажена и прекрасна, а в груди у уполномоченного появилась малюсенькая чёрная дыра. Уполномоченный повернул и склонил на бок вытянутую голову, чтобы увидеть своим странным глазом дыру у себя в груди, из которой чёрно-зелёным изумрудом выкатилась капля. Капля выкатилась и замерла, а он поглядел на каплю, и снова кинул изо рта своего чёрный жгут, слизал каплю и глянул на красавицу. Уполномоченный готов был уже кинуться на неё, и кинулся бы, не выстрели она ещё раз. И ещё раз, и ещё! Ещё три пули впились ему в грудь. Но он не упал, а только остановился. Замер от такой подлой неожиданности. Видимо было с ним такое в первый раз. А Ракель Самуиловна ждала, что он вот-вот упадёт, очень на это надеялась, и приходила уже в отчаяние от того, что уполномоченный по закупкам табака так стоек, стоит себе и лижет дырки на груди своим чёрным языком.

Она поглядывала уже на дверь, но боялась повернуться к товарищу Пильтусу своей роскошной спиной, а тот, наконец, слизав все чёрно-зелёные капли со своей груди снова поднял на красавицу свои необыкновенно красивые глаза, собираясь шагнуть к ней. И тогда, понимая, что шансов у неё не много Ракель Самуиловна выпустила в него две последние пули. Одна попал ему в лицо, или уже морду, почти не произведя на него эффекта, а вот вторая попала ему в прямо под кадык, в горло. И это явно не пошло на пользу товарищу уполномоченному по закупкам табака. Он замер, хватая себя за горло когтистой лапой. Стал делать движения головой, словно сбросить хотел что-то с неё, стал глотать что-то с усилием, стал кружиться по комнате, показывая даме хвост, о котором она в ресторане и не подозревала.

Товарищ Пильтус был увлечён собой настолько, что Ракель Самуиловну вовсе не замечал, и она стала двигаться к двери, бочком, бочком, ни платья не надев, ни сумочки с большими деньгами не взяв. Она не думала, как ей быть дальше, и что делать с Ибрагимкой, ведь в пистолете у неё не было ни одного патрона. Она просто хотела уйти отсюда, и тут товарищ Пильтус замер, застыл, словно в спазме, вытянулся глядя в стену с грязными потёками, а когтистыми лапами своими словно пытаясь выдрать себе горло. А потом упал на пол, пружиня, словно шланг резиновый, и замер. Только лапы с когтями скрючились напоследок, да чёрный жгут языка из пасти вывалился.

Ракель Самуиловна глядела на него и от души надеялась, что больше товарищ уполномоченный уже не будет заниматься закупкой табака никогда. И её, признаться, напугал татарский говорок, удивлённого шофёра:

– Э-э, ты чего? Убила его что ли? Зачем убила, а?

Она глянула в сторону двери. Там стоял Ибрагимка с тазом воды в руках. На левой руке у него висела верёвка, в пальцах одной руки он держал ножницы, а в другой руке бритву. Брить значит пришёл.

– Совсем убила что ли? – Уже с возмущением воспрошал он. – До смерти? А? Зачем так, А? Сейчас я тебе, сюртук твой мама,… Сейчас я горло тебе перережу, за товарища Пильтуса.

А женщина стала перед ним во все своей красе, ничуть не стесняясь своей наготы, наставила на него пистолет без единого патрона и произнесла:

– Ну, попробуй, как говорили испанские рыцари во время реконкисты, чем больше мавров, тем больше добычи. Иди ко мне, мой татарский храбрец, ты уже решил, в какой мечети тебя будут отпевать?

– Э-эх, – сказал Ибрагим, с сожалением глядя в чёрный зрачок ствола, – такая красивая баба и такая злая. Нельзя быть такой злой, мужа не будет. Ну да ладно. Прощай.

Он исчез в двери, тут же послышался звук падающего на пол таза и быстрые шаги. Но Ракель Самуиловна не поверила, что шофёр сбежал, он, наверное, притаился где-нибудь в темноте, и ждёт её с бритвой в руке.

Она замерла и тоже стала ждать. И тут услышала, как на улице завёлся мотор «Паккарда» сладостно заурчал, и это красивое урчание стало растворяться в ночной тиши, и вскоре совсем растворилось. Ракель Самуиловна поняла, что теперь можно надеть платье. Она взглянула на уполномоченного по закупкам, он лежал на полу, уже заметно потемнев. И товарищ Незабудка поняла, что этому клиенту её услуги уже не понадобятся.

Красавица зачем-то не выпуская пустого «Браунинга» из рук, оделась, взяла сумочку, вышла в коридор, где обнаружила одежду товарища Пильтуса. Товарищ Незабудка была женщиной не только умной, красивой и решительной, так же она была ещё и практичной, она обшарила вещи товарища Пильтуса на предмет чего-нибудь полезного, и нашла там пару золотых, царской чеканки и большой флакон с дорогим кокаином. И больше ничего.

– Ну что ж, – резонно прикинула она, – шесть патронов в минусе, пять золотых и кокаин в плюсе. И вечерок был нескучным.

Она уже хотела навсегда уйти из этого ужасного дома, но зайдя в комнату, чтобы ещё раз поглазеть на товарища Пильтуса, красавица решила для себя не оставлять всё как есть. Сбежать, конечно, можно было, но уехавший шофёр мог, что угодно сочинить и обвинить её во всех грехах. И найти её не компетентным органам труда бы не составило. Поэтому она решила дать делу ход, к тому же что-то ей подсказывало, что она здесь, в этом ужасе, не первая. Товарищ Незабудка решительно вышла в ночь, спотыкаясь в темноте, она нашла первое попавшееся ей жилище и стала громко и настойчиво стучать в дверь рукояткой пистолета, пока кто-то не зашаркал за дверью, и не спросил прокуренным басом грубо:

– Чего, чего ломаешь? Вот выйду, дубьём тебя нахлобучу, уж отучу людям по ночам двери ломать.

– Товарищ, – зло и решительно заговорила красавица, – где у вас здесь телефон, мне нужно позвонить.

– Нет у меня тут телефонов, дура, – донеслось из-за двери. – Соскоблись с крыльца маво. Иначе выйду, мослы тебе поломаю, век помнить будешь.

Но теперь, после того что она увидела совсем недавно, какой-то грубиян и вовсе не мог напугать Ракель Самуиловну:

– Товарищ, – она продолжала долбить в дверь пистолетом, – немедленно говорите, где тут у вас телефон поблизости, или пожалеете. Мне нужно звонить в ОГПУ. Срочно.

7
Комментировать

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
4 Цепочка комментария
3 Ответы по цепочке
0 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
4 Авторы комментариев
NFСЕЖnapolleon_6ser . Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
ser .

А про что она?

СЕЖ

В рамках криптоистории интересно, а так — бред

NF

++++++++++

×
Зарегистрировать новую учетную запись
Сбросить пароль
Compare items
  • Включить общее количество Поделиться (0)
Сравнить